hippy_end (hippy_end) wrote,
hippy_end
hippy_end

Categories:

"Но мы остаемся жить в Сирии... Давайте, всё, ребята, я больше не могу..." - "Я Самир из Дамаска"

Видео взято с американского ресурса Ютуб

Первый спокойный документальный фильм, который я увидел, снятый о сирийском операторе его коллегами

Фильм, в котором Самир из Дамаска рассказывает о себе, о своей жизни, о своих близких, о своих репортажах, о Сирии и о сирийцах

Итак -- документальный фильм «Я Самир из Дамаска» -- видео опубликовано 17 апреля 2016 года – уж извините, снова от RT – с полной расшифровкой для тех, кому сложно смотреть видео (на нее, кстати, ушло три часа интенсивной работы)



Дамаск с высоты – жизнь на улицах города -- «Посмотрите на этот город. В нем живет около двух миллионов человек. Таких же простых людей, как я или вы. У всех были какие-то свои дела, проблемы, планы на будущее. И вдруг… -- мощные взрывы в Дамаске. – В начале войны все подумали: всё, всем надеждам конец. Вся страна стремительно погрузилась во мрак.

Меня зовут Самир. Я сириец. Я родился в Ракке. До войны я жил в Алеппо. В том самом Алеппо, который у всех на слуху, -- маленькие дети. – Сейчас в Алеппо жить сложно. Наш дом в Алеппо, на который мои родители копили всю свою жизнь, сейчас разрушен. Поэтому я и мои братья, отец и мать, вся семья – все мы перебрались в Дамаск. Наверное, один из немногих мирных городов Сирии. Почти мирных, -- развалины. – Если вы живете в Сирии последние пять лет, то вам есть, что рассказать.

Но, в отличие от большинства людей, я и показать могу. Т.к. я работаю оператором на телевидении. Почти каждый день перед моей камерой жизнь разыгрывает сцены. В них главная роль отдана простым горожанам. Всем тем, кто остался в родной стране переживать страшное бедствие – кровавый террор, -- разбитая машина. – В середине декабря 2015 года ко мне у гости приехали коллеги – русские журналисты. В последние годы они часто бывали в Сирии. Освещали конфликт. Я же со своей стороны помогал им, чем мог. И мы в конце концов подружились.

Именно эти двое уговорили меня начать снимать документальный фильм о жизни простых людей во время войны. Первые кадры будущего фильма мы начали снимать вместе»

Уличный базарчик. – «Сынок, сколько яблоки стоят?» -- ребенок «Не знаю. У папы надо спросить» -- «Что любой сириец делает, если к нему приезжают гости? Правильно. Идет на базар, покупает овощи, фрукты. Всё самое свежее, самое лучшее… Сколько стоит килограмм?» -- женщина: «Восемьсот пятьдесят» -- «Пакет дай ему. Скажи, пусть не беспокоится. Очень вкусные, сладкие груши» -- «Настоящий сириец не поскупится для гостей. Это вам любой здесь скажет.

Первым делом гостей надо за стол посадить, напоить, накормить. Ну, а потом, за столом можно и поговорить, повспоминать. А если друзья телевизионщики, то сам не заметишь, как интервью начнешь давать, -- портрет Че Гевары на стене. – Что родители говорят любому сирийскому парню? Что он должен сделать? Жениться. Жениться-жениться-жениться.

Мать говорит ему каждый раз, когда он приходит домой, когда мы увидим твоих детей? Когда мы за тебя порадуемся? Для каждого сирийского парня это проблема. Война уже пять лет идет. И я подумал, что это дело надо отложить. Сколько еще будет продолжаться война? Год? Два? Я пока отложил все мысли о женитьбе.

Когда началась война, то пропало всё. Всё, что я имел, с чем начинал свою взрослую жизнь. То, что должно было помочь мне жить безбедно до самой старости. Фотостудия, офис по организации праздников – всё, чем я мог на хлеб заработать. Помимо моей основной работы на телевидении, всё это пропало.

Отдохнувших русских гостей я привел показать свое место работы. Я подумал, что именно это может быть им интересно. Это – не музей телевизионной техники. Это волшебная мастерская, где всё старье, которое я использую в своей работе, обретает второе, третье, а то и четвертое дыхание. Без нашего главного телевизионного доктора Зухира Хамза вся аппаратура телевизионного канала, на котором я работаю долгое время, давно превратилась бы в груду бессмысленного железа»

Начальник отдела эксплуатации: «Война против Сирии с самого начала сопровождалась европейской и международной блокадой на поставки оборудования для нашего телевидения. Не только для телевидения, но и для всего государства. Это касается моей работы, поэтому я хочу сказать об этом в первую очередь.

Стало очень трудно приобретать оборудование и запасные части и доставлять их в страну. Остались все лишь две--три компании. Одна немецкая, другая – английская. И то они отказались делать ветрозащиту на микрофоны с логотипом нашего канала. И нам пришлось делать это самим»

Самир: «13 декабря мне звонит продюсер… и оворит, что на мой любимый Дамаск снова начали падать мины… -- садятся в машину. – Давайте, поехали, сейчас посмотрим, куда…» -- «Доброе утро» -- «Мы долго блуждаем по спокойным мирным улицам. Трудно поверить в то, что только что случилось… Спасибо Махсену, без него мы бы не смогли найти это место… -- выходят из машины. – Здесь мирные люди. Здесь нету никаких военные части, здесь мирные… -- выбитые стекла, стоящая машина с мертвым мужчиной, дыра от осколка в сткеле… -- Эти кадры с моей камеры – первые, которые мы точно решили пустить в монтаж нашего фильма. 

Я так хотел делать кино про мирную жизнь. Но реальность не обманешь. В центре мирного Дамаска никто не застрахован от терактов и минометного обстрела, -- в здании, вероятно, медучреждении, дыра в окне, мужчина в белом халате показывает через окно. – Вот, в середине этой улицы, вон, на перекрестке, видишь, вот туда упала мина» -- «Значит, такси здесь остановилось, да?» -- «Да, такси остановилось тут. Женщина выходила из клиники и хотела взять такси. Осколок ему, бедному, прямо в голову попал.  Такси тут стояло»

«После взрыва прошло не более часа. Специальная служба только что увезла погибшего, -- разбитая машина. – Это был таксист, приехавший за беременной пациенткой к клинике. Сама эта женщина каким-то чудом осталась невредимой. Я хотел бы узнать, что с ней случилось, как у нее дела? Я постараюсь ее найти, -- едут дальше по городу – вечернему городу – работает подсвеченный фонтан. – Каждый раз, когда я возвращаюсь домой после работы, особенно после таких съемок, что вы сейчас видели, чувствую беспредельное одиночество. Не хочется возвращаться в пустую квартиру.

В Дамаске много хороших девушек, но время сейчас сами знаете, какое… В то время, как я должен был получить квартиру и начать новую жизнь, началась война. Как любой нормальный парень я задумался: минуточку, сейчас условия очень сложные, и никто не сможет вынести такую нагрузку, -- обратите внимание: на нем футболка с надписью на английском: железные миры. -- Да, я хочу жениться, но у меня больше нет дома.

Где мы будем жить? Даже родительского дома больше нет. Так меняются основные приоритеты. Так меняется вся наша жизнь… Но война продолжалась и продолжалась. Она до сих пор идет. Конца этому кошмару не видно. Чего только люди здесь не натерпелись, -- едут по району с разрушениями. – В самые трудные месяцы этой войны фронт проходил по границам районов Дамаска. В городе до сих пор полно нелояльного к действующей власти населения. До сих пор многие бандиты, которые согласились на перемирие, живут по соседству с правительственными войсками.

На всех въездах в кварталы расположены контрольно-пропускные пункты, на которых несут круглосуточную вахту народные дружины. Они выполняют функции полицейских. Жители районов сами поддерживают безопасность и контролируют въезды»

Манхал, член сирийской народной дружины: «Все люди из нашей группы уже давно живут в этом районе. Мы соседи, знаем друг друга кто-то 15, кто-то 20 лет. Мы друзья. Нас объединяют хорошие, добрые отношения еще до войны»

Самир: «Этот район находится на отшибе. Его внешние границы это границы города, -- военный пес в ошейнике лакает воду из миски. – Здесь особенно вероятно проникновение чужаков. Самооборона, которая состоит из местных жителей, сначала была вооружена только палками  А теперь это – хорошо вооруженные воины.  Многие побывали под огнем, -- дружинники сидят, едят, среди них седовласый мужчина. – Воевать приходилось прямо здесь, под окнами своих домов»

Манхал: «Тут, в районе рядом с нами… Я не знаю, как тебе правильно сказать… В квартале поблизости какие-то группировки начали действовать. Вооруженные люди вошли в соседний район. С помощью бойцов отделения безопасности нам удалось запереть вход в свой район. И мы держимся до сих пор»

Центр Дамаска, людно, оживленно – «Мне не хочется, чтобы, посмотрев наш фильм, зритель увидел только войну и разруху. Потому что Дамаск сохранил жизнь и любовь, несмотря на то, что пережил. Человек из Дамаска всегда будет стремиться к жизни и свету, даже если рядом падают бомбы. Поэтому сейчас с Олегом и Димой мы здесь, в моем любимом кафе.

Я смотрю вот даже как Дима мне завидует, -- в руках у Самира еда, смеется. – Вот, кальян уже принесли. Ждем чай. Без чая кальян курить нельзя. Сейчас мы находимся в кафе Аннуфара. – Оно самое старое и самое лучшее. Несмотря на то, что сейчас идет война, людям хочется отдыха, и жизнь должна продолжаться. Хочет война или нет, но мы продолжаем жить. Некоторые люди эмигрировали, уехали. Некоторые – погибли.

Наверное, нет человека, который не был бы сейчас одинок. Утром просыпаешься и говоришь, что хорошо, что мы еще живы. Что продолжаем жить. Потому что то, что мы пережили, вряд ли какой-то еще народ смог бы пережить. Сирийский народ прошел через многое. Но вышел из этого и оставил свой след в истории. Поэтому, где бы мы ни были, везде знают, что такое Шам, что такое Сирия»

Улицы Дамаска – дорога за городом – «Тот, кто хочет попасть в наш любимый древний город из внешнего мира, скорее всего поедет по этой дороге и пройдет через эти ворота, -- КПП. – Прямо как в сказках про древние крепости. Это шоссе Бейрут – Дамаск. Одна из немногих относительно безопасных магистралей. По этой дороге, например, приехали в Дамаск мои друзья телевизионщики, которые сейчас и снимают меня на камеру»

Машины обыскивают – «Этого человека задержали только что. Пока мы снимали досмотр машин на дороге, на соседней полосе солдат вытащил этого парня из маршрутного автобуса» -- военный: «Ты оформил пропуск?» -- «Да» -- «Давно?» -- «Около года назад» -- «Кем ты работаешь?» -- «В пожарной охране, в пригороде Дамаска» -- «Ты подозреваемый. Вероятно, это совпадение имен. Сейчас за тобой приедут и заберут. Трогать или унижать тебя никто не будет. Проверят и вернут тебя на рабочее место. Понял?

Какие у тебя при себе документы?» -- «Вот документы» -- «Сколько у тебя при себе денег?» -- «Шесть тысяч» -- военный пишет протокол – Самир: «С ним еще будут разбираться. Идет война, и люди становятся очень подозрительными. Обращают внимание на мелочи, до которых раньше никому не было дела. Цена ошибки любого из этих военных – десятки загубленных жизней невинных людей»

Хани Баддур, офицер, заполнявший протокол: «Четыре месяца назад вот на этом перекрестке мы задержали машину Опель Рекорд.  Под днищем 70 кг взрывчатки, две снайперские винтовки, 8 магазинов, автомат Калашникова 7,62. Мы передали всё это в высшие инстанции»

Снова выезжают на работу --  едут по улицам Дамаска – «Люди сидели в офисе. Обычное собрание, -- крошка на полу, следы взрыва. – Всё как всегда. Прилетает 120-мм мина, -- разгромленный офис. – Как мы видим, все корреспонденты приехали сюда, чтобы снимать вообще. Это у нас бывает очень часто. Вот, как видно, здесь даже остатки ракета» -- стабилизатор, воткнувшийся в пол

Сотрудник: «Сегодня нас здесь было 15 человек. Первый снаряд упал совсем рядом. Мы схватили свои вещи и начали выбегать на улицу. Последний из нас был ранен осколком в ногу» -- разрушенный офис – Самир: «Вы когда-нибудь видели, что остается от офиса, когда в него попадает 120-мм мина?» -- траурная стена с фотографиями погибших мирных сирийцев. – Достаточно одного взгляда на эту стену, чтобы понять, как выглядит работа журналистов в Сирии за последние пять лет.

Все эти люди имели надежду, думали о своем будущем, у многих были семьи, дети. Все они погибли… Вот я знаю из них, я смотрю на их фотографии здесь, много из них, которые лично знаю» -- фото молодой женщины…

Телефонный звонок, женский голос: «Алло, здравствуйте» -- «Здравствуйте» -- Самир? Как дела?» -- «Спасибо. Да хранит вас Бог» -- «Я Батуль…» -- представляется – «Приветствую вас. Как дела? что нового?» -- «Слава богу, всё хорошо. У меня к вам просьба. Не знаю, сможете ли вы помочь мне или нет. Есть одно мероприятие, и я буду его освещать. Хотелось бы, чтобы вы снимали» -- «Завтра?» -- «Да, завтра. В десять тридцать» -- «Завтра мы заняты. У нас съемки в 9:30 выезжаем. Извините. У нас уже есть заказ»

Самир: «Если бы я знал, что уже больше не увижу Батуль, то я конечно же тогда согласился бы. Нашел бы время. Но жизнь не прокрутить назад, -- фотопортрет молодой журналистки в руках пожилого человека. – Этот человек сделан из железа. Он целый час рассказывал о своей погибшей дочери и ни разу не дал воли чувствам. Она была журналистка. Моя хорошая знакомая. Мы не могли сдержать слез, вспоминая Батуль, а он оставался непроницаемым. Да, это выглядит странно, но такие тут в Сирии люди. Именно поэтому мы так долго держимся всё это время и будем держаться дальше»

Отец, директор сирийского телеканала: «Когда сообщили, что она погибла, я сидел здесь, на рабочем месте. Мне позвонил один друг и сообщил, что Батуль ранена осколками снаряда. Я поехал в больницу, чтобы проверить подлинность сообщения. И я столкнулся с шокирующей новостью. Моя дочь, Батуль, погибла. Через некоторое время в больницу пришли коллеги и родственники. я рассказываю об этом, потому что всё это было трудно»

Самир делает репортаж на улице – женщины Сирии -- «Я думаю, что мы, настоящие сирийцы, даже е подозревали, как много в нас силы. Не каждый народ переживет такое. Молодым тяжело, что уж там. Но мы терпим. А каково старикам, представляете?» -- женщина репортер: «Самир, давай его снимем. Здравствуйте. Бог вам в помощь. Я вижу, что вы устали, но у меня есть небольшой вопрос. Как вы умудряетесь покупать лекарства по таким высоким ценам?» -- пожилой сириец с палочкой перед ней

Самир: «Если вы не жили во время войны, то не представляете себе, что такое настоящий рост цен. С мая 2011 года цена на аспирин выросла в аптеках Сирии на два порядка. Сегодня мы с Рашей делаем сюжет о повышении цен. Снимаем в центре Дамаска. Здесь люди гораздо обеспеченнее, чем на окраинах. Но богачей давно уже нет. Большинство из них уехали. Но еще больше людей, бежавших с территорий, контролируемых боевиками, приехали сюда жить. Для тех, кто остался, высокие цены на лекарства – реальная головная боль»

Раша: «Пару слов, пожалуйста» -- пожилой мужчина машет рукой, проходит мимо

Самир: «Сейчас мои родители живут в маленькой съемной квартире. Но всегда говорят, что самое главное – это то, что ты с нами. Главное, что мы не потеряли друг друга. Потому что каждая сирийская семья не только потеряла свой дом. Многие даже не знают, где находятся их братья и сестры. Некоторые не знают, живы ли их дети, их родители. Когда смотришь на матерей, то по их взгляду понимаешь, что они потеряли кого-нибудь из родных, -- дети стоят за едой в кафе. – Нет ничего хуже того, когда мать теряет своего сына.

Нет ничего хуже, чем взгляд отца, который видит, что дети голодные. А он ничего не может дать им поесть. Но мы остаемся жить в Сирии. Эх, родина, эх, Сирия, -- утирает слезы. – Давайте всё, ребята, я уже больше не могу»

Входит с пакетами в помещение: «Привет. Как дела? – его родители подходят, приветствуют сына. -- Сейчас быть холостым нормально. Но, несмотря на это, когда я прихожу к родителям, то первым делом после улыбки, еды, они начинают шутить и знаете, о чем спрашивать? Не нашел подходящую девушку? А я им отвечаю: нет, я ее ищу.

Я им не говорю, что теперь есть дела поважнее, и не любой парень может выдержать такую нагрузку, -- маленькая комната – матрацы на полках у стен – окно – целуется с родителями. – Да, самое ценное для взрослого человека это конечно семья и дети, -- дети на улице. – У меня нет жены, и детей своих нет пока. Боюсь я сейчас семью заводить. Пожалуйста, проходите, -- пропускает в подъезд перед собой отца с маленькими детьми. – Я стал считать, что это и есть мои дети. Я даю им всё, что могу. Всё, что нажил, -- двое мальчишек и Самир на диване. – Отдаю им и не считаю, что я плохо живу.

Т.к. я живу в своей стране и отказываюсь покидать ее ради чего-то еще. Любой, кто любит Сирию, поймет это. И я даже не буду объяснять. Любой, кто любит Сирию, понимает то, о чем я говорю. Сирию нельзя бросить… -- идет оп улицам Дамаска – мальчишки. – Как тебя зовут, сынок?» -- «Хасан» -- «Хасан?.. Скажите камере до свидания» -- детишки: «До свидания!» -- заглядываю в объектив

Самир: «Я не перестаю удивляться, как в Сирии уживаются горе и радость, -- дети играют в футбол. – Вот поговоришь с отцом, с братом, становится грустно. Но выходишь на улицу, и вот она: жизнерадостная сутолока дамасских улочек. Я снова улыбаюсь. Я думаю, пришло время повеселиться... – друзьям репортерам. – Вот слышно уже, как здесь все рады. Заходим, -- заходят в помещение – там свадьба – кольца на подушечке. – «Знаете, сколько жених должен потратить на свадьбу в Сирии? Огромную, часто совершенно неподъемную для нас сумму.

Для западного человека это странно, -- веселье, все радостно хлопают, пританцовывают – нарядные молодожены. – Зачем столько тратить? Расписались, и живите вместе. Но надо понимать, что в Сирии существуют вековые традиции. Пышная свадьба – одна из них. Но любовь всё равно никто не отменял. Эти люди решились на то, на что я никак не могу отважиться, -- поздравляет молодых и их родственников. – Теперь они счастливы, и я вместе с ними.  Не знаю, может быть, еще погуляем и на моей свадьбе» -- танцующая молодежь


Сирия -- весна 2016 года




Добавить в друзья


Tags: Война в Сирии
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments