hippy_end (hippy_end) wrote,
hippy_end
hippy_end

Category:

"Но у всех такая мысль, что это – продажная война. Знаешь, все об этом говорят"

Видео взято с американского ресурса Ютуб

Это -- уникальный получасовой репортаж Патрика Ланкастера из района Мартуни, во время которого сопровождающий его доброволец армии Нагорного Карабаха рассказывает о войне, о себе, о том, что думают об этой войне армянские солдаты

В силу уникальности материала полностью расшифровал рассказ армянского солдата для тех, кому сложно смотреть видео

Так что -- рекомендую -- смотрите, слушайте, читайте



Сопровождающий солдат армии Карабаха: «Здесь все-таки взорвались бомбы. Здесь не может быть окрестность в общем очищена. Все-таки опасность есть. Впереди ему я, по моим стопам едете вы, -- на самом деле идете. – Это все от снарядов, -- воронки в поле слева от дороги. – От минометов… Это перелеты. Вот они на этот пост стреляли. Вот в этой части и вот на левой стороне – там шли жесткие бои. Основные бои там шли. И за эту высоту, -- показывает. – Вот, во время войны они этот пост взяли. Вот, видите, мы там пойдем. Они взяли этот пост. И наши обратно взяли это.

Если они начнут стрелять, переводи, чтобы они все отошли на эту местность. Там им видно не будет. Чтобы лежали. Это на всякий случай, для страховки»

Патрик: «И нету мины там?»

Сопровождающий: «Нет-нет-нет…»

Боец:  «Эта высота, видишь? Там они. [метров] Пятьсот»

Чей-то: «Что там?» -- что-то лежит на земле в окопе

В ответ: «Рука человека. Азербайджанского солдата»

Патрик: «Это труп?»

Сопровождающий: «Рука. Трупы Красный крест, они приехали… Здесь повсюду было так, -- перевернутый сожженный танк. – Это опасно, -- показывает на гранату на земле. – Эта граната в любой момент может взорваться.  Вот азербайджанский, вот это автомат, -- поднимает автомат. – Это азербайджанских солдат автомат. Это… их командира. Вот, посмотрите, пуля, который не мог стрелять, -- застряла в стволе. – Вот, посмотрите, пуля, который здесь застрял.

Там находится второй полк оборонительный наш. Мартунистского района. Но сейчас он находится у азербайджанских солдат. Вот отсюда видно, там деревья, и там видно крыша, вот там находился этот полк. Я там срочником служил. Два года. Вот, видишь, там деревья, -- в долине. – Направо и здесь полк находится. Здесь раньше ПВО был у нас. Вот здесь, немного по высоте, там части находятся. Вот в этой части – там ПВО полк был. А здесь, видны крыши, это казармы, штаб нашего полка, который раньше был. Сейчас азербайджанские солдаты там. Они завоевали…

Это наш армянский танк, -- сожженный и перевернутый. – Который был сбит азербайджанским камикадзе беспилотником. Этот танк, это экипаж героический экипаж. Я лично ребят не знаю, но знаю их героические дела. Этот танк вот в этом Мартуниском районе – он очень много помог. И с первых дней. 3 ноября, он был в бою 4 ноября. Ну, вот здесь в окопах, -- показывает, -- там было армянских только несколько труп солдат. Здесь азеры уже полностью. Их было человек пятьсот.

Ну, тогда танк забрался. Они вот отсюда все стали бежать. Вот, здесь все лежали трупы, -- показывает. – И в этих краях, и в этих были трупы азербайджанских солдат. И были трупы наших солдат. Но у нас была тем не менее удобная позиция, чтобы забрать наши трупы здесь, в Мартунинских окрестностях. Мы здесь трупы не оставляли. Понимаете?

Ну, они оставляли. День через три или четыре был назад, они приехали с русскими миротворцами, Красный крест, были представители азербайджанского народа, там были военнослужащие их. И армянские. Они вот вместе с Красным крестом их все тела забрали. И сейчас по местности только может быть такой труп, который никто не видел. Человек раненный, который где-то спрятался и умер. Его невозможно найти.

Ну, по всей местности здесь все трупы очищены. Они все взяли всё. Здесь всё чисто. Ну, здесь уже работают саперы. Много работы саперам. Потому что здесь много следов от мин, от бомб, и в некоторых, для людей есть многие места, которые – там небезопасно.

Стреляют очень редко. Ну, в основном бывает стрельба по воздуху. Они в воздух стреляют. Ну, в Мартуниском районе, вот в этом, -- показывает, называет по-армянски, -- там еще одна высота есть. Там были диверсионные действия, как они хотели к нам приближаться. Но они все были, с армянской стороны всё применялось, как грамотно, они стреляли, там даже находились трупы их диверсионных групп. Некоторых группы смогли с собой вытащить в свои окопы. И после этого в этом направлении ничего не было.

И я знаю, что в Краснобазарском районе, в Красный Базар, когда русские войска, миротворцы там были, но они не поменяли наши поста. Понимаешь? Их не было, вот они в середине. Они еще не подоспели. Вот тогда и там конкретная группа работала диверсионная. Они хотели пойти и в Красный Базар. Там, как говорится, только диверсионные группы работали. Но они хотели перехватить эти наши высоты, которые находятся там. Азербайджанские солдаты.

Ну, слава Богу, наши солдаты сопротивлялись. Они стреляли, не отступали. Но после этого там ничего не было слышно. Ни о каких конкретных действиях. По-моему, перемирие, мир соблюдают здесь. У каждого нашего солдата, у каждого есть приказ не стрелять. Вот мы сейчас находимся под прицелом азербайджанского солдата. Они не стреляют. И бывают у них люди там, и журналисты, и их свои приходят там солдаты, мы не стреляем.

Но если кто-то захочет к нам приближаться, у нас есть приказ стрелять… Да, видят. Сейчас мы под прицелом снайпера азербайджанского солдата, -- улыбается. – Не будут стрелять они. Нет такого приказа. Если они будут стрелять, почему я вас должен привести сюда, и мы стояли? Я бы никогда не дал, чтобы вы попали под азербайджанский прицел снайпера. Я бы это обеспечил.

Но сейчас мирно. Это знаете, должны люди видеть это всё. Видишь эти окопы, которые идут на эту гору? Вот там тоже азербайджанские солдаты. Вот на этой высоте армянские солдаты там. А вот против высоты – там уже азербайджанские солдаты. Они спустились вниз. Но когда было перемирие, там неудобно, они немного подтянулись назад, и там, я говорил, что они попытались пойти там, и эту высоту взять. И они пошли назад, им не удалось. И они пошли вон там на другой высоте. Для них это очень неудобная позиция. Они не могли там оставаться.

Здесь много останки трупов. И здесь похоронен человек, -- показывает в воронку. – Солдат. Азербайджанского солдата, который был на куски. Здесь труп, -- в мешке. – И хотите, я могу вам остальные останки, которые остались, показать. От того, что случилось, азербайджанских солдат. Там оторванная рука. Они все, что смогли, собрали, а потом, знаешь, их похоронили, а потом это нашли. А уже Красный крест пришли, там это всё оставили. Что для них нужно было, они взяли для ДНК. Они руку оставили, но труп в целости без руки отвезли.

Здесь много мест есть, в которые даже не можешь войти от запаха. Запах крови, запах, когда тела гниют, это страшно. Ну, как говорится, месяцами остается этот запах.

Мы все думали, дальше нас ждет, ну, по крайней мере, мы не сдавались, но мы знали, что нас мало, и мы должны здесь умирать. Это смерть. Мы ждали смерти. Когда была война. Когда они уже взяли Шушу, когда они много завоевали, когда уже наши войска остались очень мало. И много людей, которые бежали, не хотели сражаться. Тогда у всех знаешь, не то, что без надежды, но тогда люди говорили: я иду здесь, и он знал, что здесь умрет. Может, повезет, друг умрет, но мы все были подписаны на то, что мы умрем. На смерть. За родину. Вот так было здесь.

Но мы всегда надеялись, что русские войска придут. С первых уже дней войны мы все, ну, как надеялись, нам такое говорили, что скоро. Это слова воинского солдата, ну, знаешь, людей, не то, что это люди говорили сверху, нет, мне простые люди всегда говорили: вот русские на помощь придут. Вот это будет. Вот воздух будут закрывать.

Для нас самой большой проблемой, ну, без связи трудно было обойтись, но с воздухом у нас была проблема. Если не было воздуха, здесь по-другому всё было. Понимаете? У нас удобные позиции, которые пехота не могут никак завоевать из Шуши. Но когда, понимаешь, мы беспомощные были. На нас стреляли бомбами. Редко пришлось с пехотой сражаться. И когда мы сражались с пехотой, вот все здесь пацаны, все, которые сражались, они знали, что против пехоты они побеждают.

Но против этих ракет, самолетов, беспилотников нам не было ничего делать. И вот видишь, пацаны вот здесь все стоят до конца. Вот бомбу там накинут, пять-шесть у них нет. Вот трое уже остались. И потом, понимаешь, уже один чтобы был в строю. У других морально нет уже сил. Понимаешь, всё это они видели. Не могут они больше сражаться.

По правде говоря, для нас обидно это. Ну есть земли наши, и есть их, которые мы завоевали. Я это не скрываю. Могли бы мирно, людей объяснить. Вот эти районы их, -- показывает. – А наши вот здесь. И у нас так мало людей. Понимаешь, просто у нас воинский принцип. Если мой брат погиб за эту землю, я должен погибнуть здесь. Я не могу считать, что этот подпись, который подписали наши земли. Ну, для меня это – я не принимаю этот факт. Понимаешь? Я не могу принимать этот факт.

Я не говорю, что он сделал это неправильно. Там все-таки был уже конец истории нашего народа. Нам нужно было, чтобы спасти народ. Не то, что мы искали жизнь, мы искали свободу для наших.

[Миротворцев] Пока нет. Как нам говорили, с Кельбаджара пока войска они к нам не подали. Здесь есть миротворцы, но войска нету здесь, чтобы вот их позиции. Они должны выбрать свои позиции, там есть документально, я это не могу вам объяснить, я не знаю, где они должны стоять. Но все переговоры, все действия…»

Патрик: «Это будет потом?»

Сопровождающий: «Будет потом.  Здесь будет знаете как. Азербайджанский солдат, -- показывает, -- русский солдат будет стоять в середине. Чтобы ни мы стреляли, ни они стреляли. Их солдаты и наши солдаты. У нас никогда не бывают контакты с азербайджанскими, если у нас есть про трупов или какие-то действия, всегда находится русский миротворец. Среди них. Мы без русских…

Да, потом здесь и будут. Нам так говорили. Я это неподтвержденную информацию говорю. Потому что от русских не можешь ты знать, что они делают. И руководство. Вы знаете, по правде говоря, на этой войне было много секретов, которые не могли они так, как положено, сделать. Ну, сейчас всё засекречено. Они всё сделают. Я, поэтому даже в позициях мы не знаем.

Но наши солдаты всегда знают, что должен здесь русский приходить, миротворцы. Так будет. Но какие они выберут для себя позиции, я этого не знаю. Это их. И от них неможно знать это. И даже будет глупо мне задавать вопрос. Они очень засекречены. Они знаете как, русские солдаты. Они с нами хорошо и с азербайджанскими солдаты. Не знаю, что будет дальше, но по крайней мере, все они здесь в гости пришли, и знаете, как у нас: как гостя примешь, так принимаем. Они хорошо, мы тоже хорошо к ним относимся. А что будет дальше, я не знаю. Не от меня это зависит.

Я Рубен Абрамян. Я родился здесь, в города Мартуни. Мне 24 года. Я всю жизнь здесь жил. И буду жить. Как и все остальные, я и здесь солдатом служил. И до сих пор, и до конца своей жизни я солдат своего народа. И наша цель лично для меня – я всё сделаю для мира. Только для мир. Чтобы был мир. Я хочу снова видеть детей здесь играющих, смеющихся, мне нужен шум тот, который здесь был. Здесь стало очень пусто. Знаете, война – нехорошая вещь.

Но она стала родным для нас как-то уже. Это плохо.

Ну еще мне, вот вы говорите, это миротворцы, или всё. Мне лично интересно: а все люди где были, когда здесь столько людей гибло? Где вы все были? Где права человека? Человек не хочет воевать. Человек не хочет умирать. Я сам ему не говорю: пойди в окоп. Этот человек хочет жить. Но его убивают. Его там снарядами мочат. Почему?

Если не нужна была война, всё было у вас в руках. Можно было всё людям объяснить. Если хочешь войну, столько будет… Мы не можем сражаться. Мы всегда можем сражаться, не то, что. Но не надо война. Вот это их земли, а давайте, пусть люди придут, здесь живут. Понимаете.

Но это так просто для меня говорить. Знаете. Потому что это история давнишняя. Я не могу их простить. У меня там был геноцид армянского народа. Если вы все помните. Мы ничего не забываем. Про Сумгаит. Я много страдающих людей всю свою жизнь видел, в виде инвалидов, людей, которые пострадали от их рук. Понимаете? Всё это к нехорошему приведет. Эта вражда. Но она будет продолжаться веками.

И, не знаю, я бы хотел, чтобы весь мир очнулся и смотрел. И чтобы не только в Нагорном Карабахе. Пусть будет последняя война здесь. Пусть больше люди не будут гибнуть от войны. Остановите эту войну, люди. Никогда вы не поймете солдата, если не будете жить его жизнью. Ни один президент.

Я знаю лично, что наш президент Нагорного Карабаха – он был в бою. Понимаете? Он был в окопах с солдатом. Но я не видел ни одного азербайджанского или наших армянских, ну, бывало много, чтобы они стояли с солдатами и понимали, что чувствует солдат? Когда приходит смерть близко, что ты думаешь? О чем ты думаешь? Нужна ли им война?

И поэтому этот вопрос должен решаться солдатами. Если я сейчас пойду, и с азерскими солдатами мы сядем и будем этот вопрос решать, понимаете, будет очень красиво, чем они этот вопрос будут решать. И все азербайджанские солдаты, я был у меня дома, а вас присылали, ну чё, для них это – человеческая жизнь, это, знаешь, один погиб, два, это число для них, ничего не стоит. Понимаете? И их так обманывают, отправляют. Вот так война. Люди здесь погибают за то, что у других есть интересы.

Большая мафия. Как и в криминальных, так и будет в государственных. Никто не думает о людей. Я редких людей знаю. И я горд, что я живу в Нагорном Карабахе. Что у меня такое правительство в Нагорном Карабахе. И много есть и плохих, и хороших, но лично я сам видел стариков, были и дети,  которые взяли оружие. И да, нашего президента, который взял оружие и все, как один человек, все стояли здесь. Заодно. За дом, за семью, за родину.

Но у всех такая мысль, что это – продажная война. Знаешь, все об этом говорят. Здесь так это, земли давно продавали, это всё давно было. Не могли люди говорить. Ну, по факту ничего сказать. Все так говорят, так говорят. Но я не знаю. Я не был в этих документах, когда они всё подписывали. Я не знаю все… этого, что там написано. Всё детально я не знаю. Я не могу ничего говорить. Я могу как солдат и что хочет солдат – об этом говорить.

Солдат не хочет воевать. Солдат будет воевать, когда вы хотите с ним воевать. Зачем нужно оружие, зачем всё это нужно давайте жить мирно, каждый в своем доме. Идите своими семьями радостно живите. Война никому не нужна…

Вот азербайджанские солдаты, -- на вершине, говорит тихо. – И там в окопах. Ну, раньше их было там. Знаешь, когда закончилось, они стратегически не могут там защищаться. Могут отсюда прийти атаковать. Но в окопах для них не будет удобно. И они заняли эту высоту. Эта высота раньше была наша»

Патрик, у бойца рядом с сопровождающим: «Как обстановка?»

Кадровый офицер, сопровождающий переводит: «Мирно. Хорошая обстановка… Я доброволец»

Сопровождающий: «Я один из них тоже сам солдат. Когда надо будет, они знают, мы всегда будем их. Если нужно будет, их под командованием. Мы мирные граждане солдаты, которые, когда начинается война, мы придем к ним, -- кадровым, -- и будем их солдатами»   

Патрик: «Вас как милиция?»

Сопровождающий: «Нет, мы не как милиция. Мы как добровольцы, бывшие военные, которые нужен стране, когда война начинается, мы все собираемся из старой группы. Вот в разные часы все разные люди служили в Нагорном Карабахе в разных частях. И в …, в Варданисе, в Мартуни. Наша группа – это добровольцы. Я говорил, там были бывшие спецназовцы, бывшие разведчики, те, которые знают свое дело. У нас отдельная группа…

Они – армия, -- показывает на офицера рядом. – Армия Нагорного Карабаха. Он служил в Гадруте. Сейчас Гадрут находится у них. Они все солдаты с Гадрутского района. И так они и бои давали, и по приказам отступление, когда сил не хватало. Вот сколько, они Физули прошли, они были во многих горячих точках, и в Шуши он был, командир со своим взводом. И в последнюю точку – они здесь. Всё, уже в Мартуни, на этой высоте.

Когда война начиналась, наши позиции здесь, вот, -- показывает, -- здесь даже не видно те горы, которые были наши позиции. Мы настолько отступали. Да, были мы, второй был, там Камар был высота, командирский пункт, И в разных районах мартуниских. Мы можем и в помощь этому командиру придти, -- показывает на офицера, -- если ему нужно. И в других. Мы в разных местах побывали.

И мне, даже были места, в которых я не побывал, но побывали ребята из группы. И там шли вот в Мачкалашин, там Красный Базар, жаркие бои, вот конкретно про Мартуниский район, которые шли. И основную часть вот в этом районе шли бои, -- показывает, -- которые активные были.

Вот ты где можешь находиться на этом посту и у тебя может быть приказ – вот там ты нужен помощь, -- показывает. – Ну, быстрое отреагирование. Чтобы пойти на помощь пацанам. Вот видишь все эти горы, -- показывает, -- Вот во всех этих горах все здесь были посты, солдаты. Ты должен знать, где по приказу нужен помощь. И там находиться.

Захватили бы город, вот на этих горах, -- панорама Мартуни, -- были все наши высота. И мы отсюда город – под прицелом»

Подходят к торчащему из земли большому снаряду

Патрик: «Что это?»

Сопровождающий: «Ну, вот здесь, его поверхности я видел это – «Смерч». Вот они отрезали. Но вот такой большой. У нас там осталось. Есть снаряды, которые остались. Вот это – я точно не знаю, но вот они очень похожи на эти, которые у нас там они застряли вот такие снаряды. Они выше ростом меня»

Патрик, подходит: «Это опасно?»

Сопровождающий: «Не знаю. Все-таки это снаряд. Ну, это взорвавший снаряд. Это неопасно. Но у нас так вот, у нас такие правила. Не дать людям прикоснуться. Я же говорю, там был целостный, видимо что-то взяли от него, и это вот оставили. Вот все эти поляны, -- идут, -- здесь, вот смотри, они всё это залпами долбили. Здесь возможно было даже головы поднять? Были моменты. Даже видимости не было. Всё было в дыму»


Нагорный Карабах -- окрестности Мартуни -- 2 декабря 2020 года




Добавить в друзья


Tags: Война в Карабахе
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments