hippy_end (hippy_end) wrote,
hippy_end
hippy_end

Category:

"И думаю: лучше я встану... пусть они стрельнут, и всё. Боли не будет. Ничего не будет. И всё" - (2)

Видео взято с американского ресурса Ютуб

Начало расшифровки этого пока уникального официального видео Генеральной прокуратуры Украины с допросом первого свидетеля защиты на процессе над Виктором Януковичем в столице Украины городе Киеве Вы можете прочитать здесь:
https://hippy-end.livejournal.com/2046938.html

Для тех, кто вчера вечером не прочел первый пост, дополнительно сообщаю: мне лично сложно понять, кому и зачем понадобилось затевать сейчас в Киеве (!) этот процесс, на котором свидетели под официальный протокол с фиксацией на видео и на бумаге дают показания... которые, мягко говоря, могут повлечь за собой серьезные юридические последствия

И тем не менее -- это факт

Процесс идет, и на нем начали уже выступать свидетели стороны защиты

Итак -- 21 марта 2018 года -- официальное видео Генеральной прокуратуры Украины -- просто почитайте, что показывает под присягой первая же свидетельница Оксана из Крыма о событиях 20 февраля 2014 года на трассе в Черкасской области, по которой они пытались эвакуироваться из Киева побеждавшего уже майдана домой в Крым



Микрофон стоит так, что речь часто плохо разборчива или вообще неразборчива, так что расшифровка идет с купюрами

Свидетельница: «Естественно мы понимали, что что-то здесь не то происходит, ребята выбежали из других автобусов, начали бить по этому автомобилю, чтобы они хоть как-то, я не знаю, испугались… Автомобиль начал трогаться, я как раз слышала с моего автобуса и увидели, как автомобиль переехал одного из мальчиков, не из моего автобусу, из другого. И люди начали кричать: труп, труп, здесь труп!

Я подбегаю… пульс есть у мальчика. И все разбегаются, всем страшно, все хотят быстрее приехать домой и бросить еще и этого мальчишку. Я попросила, побежала к автобусу и попросила моих опять ребят. Говорю: ребята, там человек, машиной переехало, давайте мы его заберем, ну, хоть как-то первую помощь окажем ему. А он не говорит еще ничего, т.е. он без сознания был. А он был полный такой сам по себе, т.е. очень сложно, мы его еле-еле затащили в автобус.

Тетя Света сказала, что ему нужна срочная помощь, - - неразборчиво. – У него там ухо было оторвано, что-то там с ногой было… Он как-то пришел в себя. Но, вы знаете, он начал говорить, мы начали слышать, плакал всё: мне больно, больно, помогите. Тогда мы приняли решение вызвать Скорую помощь. Позвонили с мобильного телефона, с моего мобильного телефона, вызвали Скорую помощь. Мимо проходили люди, мы спросили, где находимся, они нам сказали.

Приехала Скорая помощь, в таком небольшом «Пазике»… приехал врач, водитель и девушка, по-моему, была с ним. Он поднялся к нам, посмотрел, сказал, что ему нужна госпитализация. Взять он его не может, потому что он не может его взять. У него потом будут проблемы.

Мы очень сильно переживали за здоровье этого молодого человека. Доктору сказали, что, значит ты поедешь с нами и будешь помогать ему всю дорогу. Вот, этот доктор испугался естественно, начал плакать: у меня семья, дети, пожалуйста, не забирайте. Мы же тоже люди, естественно мы его испугали и остановили... Он вышел из автобуса и уехал. В этот момент проезжали мимо наши – наша крымская милиция на автобусах, остановились, спросили, что мы… Мы им объяснили ситуацию, что, давайте ребята… -- регулярно неразборчиво, -- и мы все вместе приедем.

 Мы перестроились, их автобусы были первыми, и мы уже колонной поехали. Мы ехали пять минут, следующий был блокпост. Но т.к. милиция нам сказала, что всё, не бойтесь, с нами в одной колонне, естественно, мы уже с милицией, в любом случае нас никто не обидит. Т.е. Мы были уже так, далековато, но из окошка, так, знаете, глянули, смотрели… Единственное, что где бы нас ни останавливали, мы из автобусов не выходили вообще. Т.е. они сами сказали: поговорим, договоримся, и вы будете ехать просто за нами.

А когда мы остановились… там стояла какая-то техника, знаете, трактора или что-то перекрывали дорогу, полиция остановилась, они открыли дверь, к ним зашел человек… Они две минуты пообщались, человек этот вышел, и люди, которые стояли, не пропускали, начали разбивать чем-то, балками автобусы наши. К милиции зашли к ним в автобус, выходили, дубинки они выносили… куртки милицейские… Открыли, они разъехались, милиция начала ехать. Мы за ними…

Мы поехали за ними, опять эти экскаваторы съехались, перегородили нам… Мы думали, что, наверное, наш автобус на очереди проверять. Посмотрят, понятно, что у нас ничего нет, пропускаем дальше. Тут опять открылась дверь, насколько я это видела… и смотрим, человек как бы один разговаривал, хватает, начинает вытаскивать, и забегает много людей, начали вытаскивать людей и бить их.

По крайней мере, мы поняли, что нас ожидает то же самое и еще более, опять же, получить. Наш автобус начал разворачиваться, но т.к. он большой, а там не такая уж большая была дорога, мы, когда начали сдавать назад, автобус, который был впереди нас, он нас, получается, объезжал, и водитель застрял… там был такой -- кювет, да. Там застрял…

В этот момент где-то спереди подбежал человек, начал стрелять в лобовое стекло, и наш водитель Роман выставил руки, прямо в него он стрелял. Потом у него там ладошка прострелена, подмышка, он лежал в больнице… В голову что-то попали. Ну, в общем, наш водитель Роман пытался до последнего как-то вырулить. Ну, естественно у него ничего не получалось. Потому что мы уже на дно сели и не могли уже ничего, ни вперед, ни назад.

В этот момент с правой стороны у нас начал гореть автобус. Я не знаю, чем его подожгли, потому что я сидела в этот момент посередине. Когда начали стрелять еще, мальчишка, Юра его зовут,  он живет у нас в Алуште. Он на руках прямо меня на пол положил, сверху на меня упал и потом мы у него, извините, из попы доставали… две части. Ему прострелили.

Он лежит сверху,  слышу звук какой-то непонятный. Поворачиваюсь: правая сторона автобуса горит. И я понимаю, что гореть страшно, тем более, автобусы, да,  очень много читаю, автобусы горят очень быстро, за семь минут, и я думаю: т.е. здесь горит, там стреляют, люди бьют по автобусу. Это очень страшно. И думаю: лучше я встану, пускай, куда они стреляют, пусть они стрельнут, и всё. Боли не будет, ничего не будет, и всё, -- всхлипывает. – Секунду.

И потом я выбегать стала, один из мужчин, он стоял впереди, уже с той стороны, которая нападала на нас, начал что-то кричать людям. Они остановились, они перестали бить автобус, они подошли,  ну, т.е. кипиш этот пока закончился, и я слышу, что он кричит: зупыниться, зупыниться! Там дивчина, дивчина! Выдкрый, выдкрый!

А я ему объясняю: мы не можем открыть, потому что били, деформировались двери. Они вырвали эти двери. Он мне говорит: выходь, не бийся. Ну, я вышла. Сразу же получила удар чем-то по спине. Очень сильно. Этот мужчина, он потом… Степан… и говорил: что вы делаете, это же девочка, ну, девочку не трогайте! Все выходите с автобуса.

Ребята естественно боялись выходить с автобуса. Ну, зашли люди, начали их вытаскивать. По одному, по два. Ну, ребята, как только их из автобуса вот так вышвыривали, все вот эти, которые были с палками, с всем, они начали очень сильно их избивать, по десять человек на одного. Ну, так – одного за другим, знаете, выкинули, побили, следующего выкинули, они его так швырнули туда, на землю – и следующего.

Вот так вот они лупили ребят. Я пыталась заступиться за ребят и объясняла: что в делаете? Зачем вы бьете? Не надо, мы ничего плохого не делали. Т.е. я стала объяснять: зачем вы это делаете? .. опять получала. Тогда Степан ходил, успокаивал, вот этих ….людей, которые избивали ребят. Так тогда опять. Т.е. пока Степан не видел, меня так же били, как и ребят. Когда подходил Степан, т.е. этого Степана все слушали.

Нас всех вытащили, ну как, ребят, я стояла рядом вот со Степаном… у нас там мальчик, машина задавила, он умирает, вызовите хотя бы Скорую, что-то нужно делать. Степан всем кричит: стойте, стойте! Вынесите человека… Его крики, он толком без сознания, он просто кричит и всё. Степан сказал какому-то мужчине вызвать Скорую.

Буквально через семь--десять минут после этого приехала та же Скорая с тем же врачом, который в первый раз осматривал вот этого мальчишку, раненного в автобусе, и Степан о чем-то с ним переговорил… опять: боюсь… -- очень неразборчиво. – Ну, я не знаю, как его уговорил Степан, в общем, его забрали.

Потом… положили на пол, я стояла рядом со Степаном, он мне сказал: никуда от меня не отходи, и я ему еще сказала, что у нас в автобусе… там у нас еще есть тетя Света, взрослая женщина, девочка Катя. Что, ну, скажите, чтобы их хотя бы не обижали. Ну ладно пацаны там уже получили. Чтобы их хоть никто не избивал. Вот. И он нас троих держал возле себя. Потом они сказали… сказали ребятам нашим, чтобы лежали на полу, что водители и татары поднимите руки.

Ну, они не могли понять, в чем дело, и Степан громко, раз пять повторили: водители и татары, поднимите руки. Ну, и люди начали поднимать руки. Ну, естественно не все, ну, некоторые подняли руки, некоторые нет. Я Степана спрашиваю: а зачем водители и татары? А он говорит: водители и татары ни в чем не виноваты, мы их отвезем домой. Т.е. отправим домой без всяких…

Потом в этот момент… Степан сказал, что давайте, пойдем с нами, будем сейчас что-то с вами решать. Мальчишек наших поставили на колени, заставили петь Гимн Украины, смеялись над ними. Потому что, ну, не каждый житель своей страны, я думаю, знает наизусть Гимн. Кто-то мог петь до конца, кто-то не мог. И их там били, если они пели не до конца или не так пели. Потом их били за то, что руку не ложили на сердце. Т.е. издевались.

Потом некоторые начали снимать с них обувь. Мы… опять же: вы чё творите, зачем вы это делаете? Холодно на улице. Зачем ты кроссовки снимаешь? Один мне сказал, что у вас в Крыму там зарплаты хорошие, а у нас здесь тысяча гривен. Так что купишь себе новые. Мне ходить не в чем.

Потом они заставляли ребят собирать стекло, ну, т.е. то, что сами же эти нападающие поразбивали автобусы, и летело это стекло. Что вы должны убрать это стекло, давайте, собирайте. Потом… автобусы, некоторых заставляли в карман, некоторых даже говорили: жуй, скотина русская, стекло.

Я с ними начала пререкаться. Я говорю: слушайте, это такие же граждане Украины, как и вы. У меня такой же паспорт, как у вас. Я знаю украинский язык очень и очень хорошо. Я даже легко могу говорить только на украинском. Но просто я живу в Крыму, я всю жизнь говорю на русском, это не говорит о том, что я не гражданка Украины. Я такой же человек, такой же гражданин, как и ты. За что ты так делаешь с нами?

А он говорит: вы титушки, два дня назад нас сказали, что два дня назад у нас там в селе сгорел дом, и это ездят крымские автобусы – они палят эти дома, -- [Заготовленное заранее объяснение, похоже? – Хиппи Энд] -- Хотя мы в тот момент находились в Киеве. Мы ехали из Киева домой.

Вот. Потом этих ребят, два автобуса получается, три автобуса у нас осталось. Два автобуса они погрузили в один, отправили куда-то. Мы как раз проходили мимо, они прямо добитые были. И там стоял в автобусе, задняя дверь была открыта, стоял брат моего супруга, Миша, и увидел меня, и говорит: Ксюша, давай в автобус. Я хотела зайти к нему в автобус, Степан сказал: не иди туда, ты остаешься со мной.

Я говорю: почему? Он говорит: мы их направляем на расстрел. И как раз двери закрылись, они уехали. Я не могла понять: какой расстрел? Куда? За что? А он объясняет, что наш блокпост, вы еще попали к нам нормально. А вот следующий – он сказал названье то ли села, то ли города.

Ну, в общем, следующий после них блокпост, он говорит, там какие-то ненормальные, то ли наркоманы, то ли что, они, говори, даже сегодня утром ехали наши дети, одиннадцатый класс, из Киева, куда-то они там на экскурсию ездили, и эти, даже ни в чем не разбираясь, начали бросать зажигательные смеси, подожгли. Слава богу, дети успели выбежать, и всё нормально закончилось. Т.е. там вообще… поэтому. Тех отправили на расстрел.

Тут мы подходили, т.е. он нас вел туда, где вот этот был у них – машины стояли и закрывали дорогу. Когда мы туда подходили, я увидела: там стояла машина, опять же, машина стояла – сотрудники ГАИ, два человека. Они пропускали, смотрели документы машин просто, обычных легковых, которые в этот момент, пока нас избивали, проезжали мимо, и ни один человек вообще не вышел и ничего не сказал.

Они спокойно на это всё смотрели и пропускали дальше машины. В этот момент кто-то, я не знаю, крикнул, что давайте, можете начинать. Степан резко развернул нас и говорит: идем в другую сторону. Как раз мы подошли к первому автобусу уже, самый первый, который начали разбивать. Он прямо забросил меня в этот автобус, потому что я… впереди эта Катя и тетя Света рядом со мной была. И сказал, что сидите и даже не выходите из автобуса. Т.е. сидите здесь.

Мы сидели в автобусе и… стоял автобус и перед нашим блокпостом был такое дерево, широкое такое было. К этому дереву привязали мальчиков. Ну, кого-то из наших ребят. Привязали веревкой. Ну, чем мне там особо не было видно. И сказали, что можете начинать. Подбежали взрослые женщины, я не знаю, даже бабушки. Начали бить этими палками. Они кричали. Часа два, наверное, вот они их там лупили.

А потом стемнело. Чем это закончилось, ну, просто перестали уже быть вот эти крики. Когда Степан выходил из нашего автобуса, к нам в автобус опять забегали и женщины разного возраста, и мужчины. Они таскали нас за шкирки, били головой об эти стекла автобуса. Говорили, что счас нас вытащат на растерзание. Потом два мужчины зашло. Потом опять вернулся Степан и всех их выгнал.

И ребят, которые еще не уехали в том автобусе или как. Некоторые полностью раздетые, в одних трусах. Некоторые, водили, ну, прямо руки у них, ноги разбитые, лица очень сильно разбитые, с носа текла кровь.

Я попросила Степана, я говорю: в автобусе, в котором мы ехали, остался мой рюкзак, остался, у ребят вещи. Ну, хотя бы кого-то… пускай, они принесут вещи. Потому что мальчишки ходят без обуви, без штанов. На улице очень холодно. А еще все грязные, разбитые головы у них. Он взял еще одного… вот я, этот Степан и еще там молодой человек. И мы пошли к нашему автобусу, пособирали все сумки, которые там оставались, отнесли всё вот в этот разбитый автобус.

Степан сказал вот этим двоим охранять нас, чтоб нас никто не трогал. А он пойдет там куда-то разговаривать с кем-то. Эти ребята куда-то отошли, забежали какие-то два ненормальных, с пистолетом. Я говорю: ну, ребята, ну, пожалуйста, мы итак уже получили свое. Пацаны… мы избитые, у нас всё болит, неужели этого мало.

Один начал говорить: да что ты думаешь, всё так просто? Да тебя никто не отпустит. Давай, раздевайся, буду тебя насиловать. Я говорю: знаешь, мне уже всё равно. Тут зашел второй, говорит: а чё ты лезешь первый? Я буду первый. И они между собой начинают смеяться, улыбаться, веселиться и спорить, кто же будет первым это делать.

Потом пришел опять этот Степан, вышвырнул просто, выкинул их из этого автобуса, сказал, чтобы никто не заходил, принес воды. Мы боялись пить, нас так бьют, мало ли еще и чем-то отравят. По крайней мере, умылись. Кровь была, грязь была. Потом к нам приводили еще, которых поймали, там успели в поле убежать или еще куда-то. Опять избитых. Мы начали их отмывать.

Ушел Степан. В этот момент забежало четыре каких-то прямо вообще, вообще неадекватных человека, я не знаю, то ли пьяных, то ли… Т.е. видно было, что они не просто какие-то. Они были с дубинками, милицейскими, вот этими, знаете, большими дубинками резиновыми. Начали просто лупить всех подряд. Кто был ближе к выходу. Диалог со Степаном вела я. Мы уже с ним начали разговаривать, всё. И естественно я раньше всех упала, меня прямо завалили на пол и всё. Пару раз этой дубинкой ударили меня по спине.

И прибежали вот эти мальчики, которым сказали нас охранять, чтобы никто не заходил. Ну, все просто выскочили и всё. После этого момента нас уже как бы перестали обижать. Просто кричали возле автобуса, унижали.

Потом пришел молодой человек, это было, наверное, уже часа три ночи. Пришел какой-то молодой человек, хорошо одет, в костюмчике. Т.е. не как вот люди были: в теплых куртках, в шапках. Он в костюмчике, с чистой обувью. Зашел и сказал, что всё нормально, чтобы мы не переживали, чтобы автобус нам один починили и отправили домой  За нас заплатили деньги, – он сказал. Что давайте, отпускайте, за них заплатили. Пусть уезжают домой»


Вот всё это теперь занесено в официальные судебные протоколы и стало по факту официальным юридическим документом

Зачем, зачем они на четвертом году своей власти (!) стали проводить в Киеве вот этот процесс (???)

Продолжение -- следует




Добавить в друзья


Tags: Видео, Защита гражданских прав
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments